Поиск по сайту

Павел Павлович Латушко: Заместитель руководительницы Объединенного Переходного Кабинета Беларуси, представитель ОПК по транзиту власти. Руководитель Народного антикризисного управления, Лидер фракции «Команда Латушко и Движение "За Свободу"» в составе Координационного Совета 3-его созыва Вслед за Литвой Украина оплатила билет для Лукашенко в Гаагу, правда уже в рамках другого уголовного процесса. Сегодня в ходе заседания Комитета министров Совета Европы в Кишиневе от имени 37 государств было утверждено решение об утверждении Расширенного частичного соглашения о создании специального трибунала за преступление агрессии против Украины. Особо хочется подчеркнуть, что в своем заявлении по случаю данного события Министр иностранных дел Украины Андрей Сибига прямо назвал фамилию Лукашенко в числе тех, кто подпадает под юрисдикцию данного трибунала. Важно отметить, что в том числе это результат работы, которая была проделана мной и делегацией Координационного совета в Парламентской ассамблее Совета Европы. В ходе участия в сессиях ПАСЕ были приняты резолюции, сформировавшие рамки Специального трибунала с юрисдикцией, которая позволяет рассчитывать на привлечение к ответственности Лукашенко. Соответствующая поправка об ответственности Лукашенко была подготовлена командой Народного антикризисного управления и внесена мною как делегатом КС в ПАСЕ; в ней говорится о том, что «Ассамблея подчеркивает, что юрисдикция специального трибунала должна распространяться на предполагаемые преступления агрессии, совершенные так называемым беларуским руководством». Это прямой результат работы и важной роли, которую играет Координационный Совет в борьбе с режимом Лукашенко. В настоящий момент команда Народного антикризисного управления собирает доказательства совершения Лукашенко и его сообщниками акта агрессии в отношении Украины, которые будут переданы созданному Специальному трибуналу.

Павел Павлович Латушко: Заместитель руководительницы Объединенного Переходного Кабинета Беларуси, представитель ОПК по транзиту власти. Руководитель Народного антикризисного управления, Лидер фракции «Команда Латушко и Движение "За Свободу"» в составе Координационного Совета 3-его созыва Преступления Лукашенко не начались вчера, они не происходят только сегодня. Они происходили практически с первых лет нахождения у власти диктатора Лукашенко. Сегодня я хотел бы обсудить с одним очень уважаемым гостем те события, которые до сих пор волнуют многих белорусов. 1999–2000 годы, исчезновения известнейших политиков: Виктора Гончара, вице-премьера и тогда председателя Центральной избирательной комиссии, генерала Захаренко, министра внутренних дел нашей страны. Эти ужасные преступления, за которые еще не наступила ответственность, не могут просто остаться в истории. Мы должны об этом помнить, говоря об ответственности режима Лукашенко за все те преступления, которые он совершает сегодня. Я встречаюсь с господином Гюнтером Ширмером. Это один из известнейших юристов, немецкий юрист, международный чиновник, который на протяжении десятилетий является «мозговым центром» правовых инициатив в Совете Европы. И, как вы видите, мы записываем это интервью именно в Совете Европы. Его часто называют одним из главных архитекторов юридической политики Европы в отношении прав человека и международного правосудия. Вместе с Христосом Пургуридисом, депутатом из Кипра, который был назначен Парламентской ассамблеей Совета Европы докладчиком по исчезнувшим в Беларуси, он посещал в те годы Беларусь. И сегодня я хотел бы обратиться к нему с несколькими вопросами, чтобы приоткрыть тайны тех событий. Павел Латушко: Уважаемый господин Ширмер. Вас по праву считают одним из главных архитекторов правовой политики Европы в области прав человека и международного правосудия. Я также хотел бы искренне поблагодарить вас за согласие ответить на ряд вопросов, которые по сей день продолжают волновать белорусское общество. События 1999 и 2000 годов до сих пор не получили своего разрешения. Окончательные выводы так и не были сделаны, и мы до сих пор не знаем, что произошло на самом деле. Вы были в числе международных экспертов, пытавшихся расследовать эти дела. В частности, я хотел бы обсудить исчезновения видных беларуских деятелей: бывшего вице-премьера и председателя Центарльной избирательной комиссии Виктора Гончара и бывшего министра внутренних дел Беларуси, генерала Юрия Захаренко. Мой первый вопрос, господин Ширмер: как вы начали работать с Христосом Пургуридесом? И когда вы приступали к работе в начале двухтысячных, верили ли вы, что действительно сможете доказать, что случилось с Захаренко, Гончаром, Красовским и Завадским? Гюнтер Ширмер: Ну, прежде всего, вы сильно преувеличиваете мою роль. До выхода на пенсию в прошлом году я был всего лишь сотрудником аппарата Комитета по правовым вопросам и правам человека Парламентской ассамблеи. А в команду Христоса Пургуридеса я попал потому, что незадолго до этого присоединился к группе юристов и унаследовал это дело от своего предшественника — одно из многих дел, которыми занималась наша небольшая группа. Работа секретаря как раз и заключается в том, чтобы помогать докладчикам и парламентариям в исследовании материалов и подготовке отчетов. Я был горд и рад работать с Христосом Пургуридесом. Он сильная личность, принципиальный человек и твердый защитник правды. Верили ли мы, что сможем доказать, кто виновен в этих похищениях и, вероятно, убийствах? В задачи Парламентской ассамблеи не входит роль судьи. Мы можем собирать улики, данные и факты. Но у нас нет полномочий выносить судебные заключения или приговоры. Это прерогатива национальных и международных судов, которые занимаются подобными делами. Однако в то время Беларусь хотела, чтобы Совет Европы разморозил её статус «специально приглашенного» в Парламентской ассамблее, что могло стать шагом к вступлению в Совет Европы. И одним из условий Ассамблеи для рассмотрения этого вопроса было разрешение на проведение расследования со стороны ПАСЕ по поводу обвинений — ставших к тому времени публичными и в самой Беларуси — касательно этих громких исчезновений. Господин Пургуридес сменил тогдашнего российского члена нашего комитета Сергея Ковалёва, основателя «Мемориала», которого беларуские власти сочли слишком предвзятым и недостаточно объективным. Так что по общему согласию его заменили на Христоса Пургуридеса. Вероятно, беларуские власти недооценили Христоса, который на тот момент был относительно новым и малоизвестным членом Ассамблеи. Павел Латушко: Господин Пургуридес рассказывал, что в Минске агенты Лукашенко следовали за вами открыто. Вы чувствовали их слежку? Это мешало вашей работе или, наоборот, лишь подтверждало, что вы вплотную приблизились к истине? Гюнтер Ширмер: Конечно, ощущалась атмосфера постоянной слежки, особенно электронной. И я чувствовал это так же остро, как и Христос. Это не запугало нас до такой степени, чтобы мы прекратили работу, но нам приходилось быть гораздо осторожнее при встречах с неофициальными собеседниками. Намного осторожнее. В каком-то смысле эта атмосфера лишь подтверждала наши подозрения: если власти ведут себя подобным образом, значит, им есть что скрывать. Был очень странный момент: в день встреч с официальными лицами, во время обеда в гостинице «Минск» — которая, очевидно, принадлежит администрации президента — Пургуридес объявил в присутствии послов стран-членов Совета Европы, что он пришел к предварительному выводу о том, что... И тут британский посол указал на потолок и сказал: «Осторожнее, нас, скорее всего, прослушивают». Павел Латушко: Я понимаю. Гюнтер Ширмер: Тогда Пургуридес начал заново и сказал: «Я хочу, чтобы все, кто сейчас слушает — и те, кто в этом зале, и те, кто за его пределами — знали: я пришел к предварительному выводу, что этой страной управляет преступная группировка». Послы, находившиеся в зале, встретили эти слова аплодисментами. И, очевидно, власти это услышали, потому что отменили все наши встречи, назначенные на вторую половину дня. Те встречи были не столь важны, но это стало четким доказательством того, что нас прослушивали. Павел Латушко: Понял вас. Вы встречались с Шейманом, Наумовым и Павлюченко — людьми, которые, вероятно, стояли за этими убийствами. Как они реагировали, когда вы спрашивали их об исчезновениях напрямую? Казались ли они уверенными в том, что их никогда не привлекут к ответственности? Гюнтер Ширмер: Пургуридес — практикующий адвокат, специализирующийся на уголовных делах. Он задавал очень конкретные вопросы. К некоторым из них наши собеседники явно готовились заранее, и их ответы были четко согласованы между собой — все они говорили одно и то же. Но к ряду вопросов они оказались не готовы, и тогда они начинали вести себя довольно агрессивно. Например, когда Пургуридес попросил господина Сивакова, бывшего министра внутренних дел, объяснить, почему тот распорядился выдать расстрельный пистолет 7 мая 99-го года. Сиваков выдал весьма... ну, скажем так, очень продуманное, но не слишком реалистичное объяснение. Якобы пистолет взяли для тестирования, чтобы проверить, соответствует ли беларуский метод исполнения смертной казни европейским стандартам. Павел Латушко: Гуманист Гюнтер Ширмер: «Сравнительное исследование», сказали они. И мы спросили: «В сравнении с какой страной?» Ведь нигде в Европе, кроме Беларуси, смертная казнь больше не применяется. Как бы то ни было, этот ответ был заготовлен. Но затем Пургуридес задал второй вопрос: «А как насчет второго раза, когда пистолет был выдан в сентябре того же года — и это снова совпало с исчезновением очередной жертвы?» И вот тут заготовленного ответа не оказалось. Сиваков просто разозлился и сказал: «Оперативные цели, государственная тайна, я не могу вам сказать». Было странно, что к этому он не подготовил. Павел Латушко: Линию обороны. Да, я понимаю. Многие диктаторы стараются дистанцироваться от преступлений своих силовиков, но Лукашенко открыто увольнял следователей, занимавшихся этими делами. Как вы думаете, он защищал своих людей или просто боялся, что они заговорят и укажут прямо на него? Гюнтер Ширмер: Простите, но я не могу. Я никогда не встречался с Лукашенко и не могу комментировать его психологический профиль или иные мотивы. Однако в отчете вы можете найти упоминания случаев, когда Лукашенко высказывался и действовал весьма резко. Таким образом, он был лично вовлечен в это дело, но невозможно рассуждать о том, какой из двух упомянутых вами вариантов является верным. Оба возможны, но мы не можем спекулировать на этот счет. Павел Латушко: Благодарю за ответ. Захаренко был влиятельной фигурой в силовых структурах: бывший министр внутренних дел, генерал, очень популярный в Беларуси человек. Гончар возглавлял Центральную избирательную комиссию и был депутатом первого независимого парламента Беларуси. Он также был крайне популярным политиком. Портреты Юрия Захаренки на митинге в Минске. Источник: lrt.lt Почему тогда Лукашенко решил их убить, а не отправить в тюрьму, как он делает это сегодня? Сейчас мы видим, как много людей в Беларуси сидит за решеткой по политическим мотивам. Был ли он в то время сильнее напуган возможной потерей власти? Гюнтер Ширмер: Опять же, не мне об этом спекулировать, но Христос Пургуридес фактически остановился в шаге от того, чтобы напрямую обвинить Лукашенко в заказе этих убийств. В рапорте Лопатика — начальника криминальной милиции — отмечается, что соответствующий приказ исходил от Шеймана, когда тот еще возглавлял администрацию президента. Другие источники сообщали нам, что была некая встреча, на которой Лукашенко лично отдал этот приказ. Но мы не смогли поговорить ни с кем из предполагаемых участников той встречи, а мы не можем работать на основании слухов. Поэтому мы — вернее, Пургуридес — решил не достраивать цепочку доказательств до самого верха, до Лукашенко, так как это были лишь слухи, а не улики, которые могли бы устоять в суде. Разумеется, присутствовавшие там люди могли бы стать свидетелями, если бы захотели, но им либо приказали молчать, либо они сами решили с нами не говорить. В итоге нам пришлось остановиться на Шеймане и не переходить на президентский уровень. Павел Латушко: Господин Ширмер, когда боец СОБРа Юрий Гаравский в 2019 году публично признался в том, что участвовал в казнях, почувствовали ли вы, что ваш отчет наконец-то подтвержден живым свидетелем? И когда в 2023 году суд в Швейцарии оправдал его — было ли это провалом правосудия или просто юридической формальностью? Гюнтер Ширмер: Мы с господином Пургуридесом никогда не сталкивались с именем Юрия Гаравского — только с именем командира СОБРа, полковника Павличенко. И я не могу строить предположения о том, почему швейцарский суд не счел признание господина Гаравского достаточно убедительным для вынесения обвинительного приговора. Бывший боец СОБРа Юрий Гаравский возле суда в Швейцарии, 19 сентября 2023 года. Источник: spring96.org В западных судах одного только признания часто бывает недостаточно для осуждения, если нет дополнительных доказательств того, что признавшийся обладает так называемыми «знаниями преступника» — то есть деталями преступления, которые мог знать только исполнитель. Вероятно, именно так и произошло в данном случае: помимо самого признания, было просто недостаточно улик, чтобы признать его виновным. И поэтому он был оправдан. В настоящих судах это обычная практика. Павел Латушко: Сегодня здесь, в ПАСЕ, присутствует делегация Координационного Совета — представительного органа демократических сил и беларуского общества. Мы уделяем огромное внимание ситуации с репрессиями в нашей стране. Репрессии в сегодняшней Беларуси даже страшнее, чем в 1999 году. Режим заявляет: «Это дела давно минувших дней. Забудьте о них». Но что на самом деле нужно, чтобы передать эти преступления в международный трибунал? Почему отчет Пургуридеса по-прежнему важен в 2026 году? И верите ли вы лично, что виновные предстанут перед судом еще при нашей жизни? Гюнтер Ширмер: Что касается последней части вашего вопроса: я намерен жить долго, так что — да. Павел Латушко: Благодарю вас. Это важно. Гюнтер Ширмер: Что касается срока давности: согласно Конвенции ООН для защиты всех лиц от насильственных исчезновений, этот срок начинает отсчитываться только с того момента, когда судьба пропавшего человека будет окончательно выяснена. Как правило, это происходит, когда находят тело. Более того, во многих юрисдикциях — например, в Германии — убийство может преследоваться без каких-либо сроков давности. Таким образом, будущий международный трибунал (или государства-основатели такого трибунала) будет волен возвращаться в прошлое настолько далеко, насколько сочтет нужным. Отчет Пургуридеса, на мой взгляд, по-прежнему актуален сегодня, так как он наглядно демонстрирует истинную природу режима Лукашенко. И, как вы верно заметили, ситуация с тех пор не улучшилась. Так что — да, создание международного трибунала все еще возможно, и отчет может послужить важным свидетельством этой самой природы режима. А решение о том, как далеко в прошлое будет распространяться компетенция трибунала, останется за его основателями. Существуют даже прецеденты создания таких трибуналов без одобрения Совета Безопасности ООН — например, трибунал по Сьерра-Леоне. Так что даже вето со стороны России не сможет спасти режим Лукашенко от создания подобного трибунала. Павел Латушко: Мой последний вопрос, господин Ширмер, он будет довольно продолжительным. Вам известно, что в настоящее время прокурор Международного уголовного суда проводит расследования преступлений против человечности, совершенных в отношении беларуского народа. 12 марта прокурор начал официальное расследование фактов депортации сотен тысяч беларусов из страны. Моя команда поддерживала это расследование, и мы активно сотрудничаем с Министерством юстиции Литвы. В то же время ведется расследование по факту того, что Лукашенко отдавал приказы о незаконном перемещении украинских детей с оккупированных территорий Украины и их последующей индоктринации в Беларуси в интересах «русского мира». Наша команда также направила два официальных обращения с доказательствами в офис прокурора МУС. Это дело находится на рассмотрении в МУС. Кроме того, сейчас создается Специальный трибунал по преступлению агрессии против Украины. Парламентская ассамблея Совета Европы играет огромную роль в его создании. Насколько мне известно, вы лично также принимали активное участие в этом процессе. В этом трибунале Лукашенко также находится в центре внимания как человек, принявший решение предоставить территорию Беларуси для агрессии против Украины. Я, как член делегации демократических сил в ПАСЕ, предложил соответствующую поправку к специальной резолюции ПАСЕ. Считаете ли вы реалистичным, что в будущем Лукашенко и его пособники действительно предстанут перед судом? Гюнтер Ширмер: Что ж, здесь есть две возможности. Либо режим падет, и будущая демократическая Беларусь с судебной системой, ориентированной на права человека и верховенство закона, сама сделает эту работу. Я считаю, что доказательств более чем достаточно, чтобы отдать Лукашенко и его приспешников под суд. Либо, при наличии политической воли международного сообщества, может быть создан специальный трибунал. С юридической точки зрения препятствий нет. Хватит ли этой политической воли — учитывая необходимость противостоять российской агрессии против Украины и все текущие геополитические события, которые отвлекают внимание даже от Европы в целом — я не знаю. Не знаю, когда именно это произойдет, но юридически такая возможность существует. И даже тот факт, что «тройка» высших должностных лиц обычно пользуется иммунитетом от преследования, не является преградой. Существуют два прецедента, когда этот иммунитет не сработал. Иммунитет действует перед национальными судами других стран, но не перед международными трибуналами, должным образом учрежденными в соответствии с международным правом. Павел Латушко: Большое спасибо, господин Ширмер. Благодарю вас за уделенное время и за ваши ответы Гюнтер Ширмер: Всегда пожалуйста. Благодарю вас.

А. Лукашенко посещает Житковичи, завода металлоконструкций «Сатурн-1». Источник: sb.by Почему экономика строится снизу, а не сверху? Сегодня многие из нас оказались за пределами Беларуси. Многие просто иногда бывают за границей, в той же Польше или Литве. Но находясь в Беларуси или даже в вынужденной эмиграции, мы продолжаем искать реальные способы повлиять на будущее своей страны. Одним из таких шагов являются онлайн-выборы в Координационный совет, которые пройдут с 11 по 17 мая. Это возможность проголосовать за демократическое представительство и поддержать силы, которые последовательно выступают за свободу частной инициативы — такие как коалиция «Латушко и Рух за Свободу». Ведь когда мы смотрим на жизнь вокруг, в соседних европейских странах, каждый из нас обращает внимание на одну очень простую, бытовую, но невероятно важную деталь. Представьте: вы едете по обычной польской трассе. Не по скоростному автобану, а по региональной дороге, через небольшие города и деревни. Что вы видите за окном? Вы видите жизнь. Заборы и фасады пестрят десятками объявлений: «Ремонт», «Шиномонтаж», «Продажа саженцев», «Услуги эвакуатора», «Свежая клубника», «Строительные материалы». Даже в самой глубокой сельской местности кипит экономическая активность. Люди что-то производят, что-то продают, предлагают свои услуги напрямую. А теперь вспомните наши, беларуские дороги. Чисто? Да. Аккуратно? Вполне. Но… пусто. Экономически — пусто. Нет этой плотности инициативы, нет этого бесконечного калейдоскопа частного микробизнеса. И здесь возникает главный вопрос: почему так? Пропаганда Лукашенко годами внушала нам, что у нас «особый путь», что наш народ якобы не склонен к бизнесу, что беларусам нужен «крепкий хозяйственник» сверху, который все организует и даст работу. Это ложь. Разница между Польшей и Беларусью кроется не в менталитете. Разница — в устройстве самой системы. И сегодня я хочу разложить по полочкам, почему польская экономическая модель малого и среднего бизнеса — это то, к чему Беларусь, должна стремиться. 1. Как работает двигатель экономики? Иллюстративное фото В экономике есть такое понятие — кумулятивный, или сетевой эффект. И в Польше он работает на полную мощность. Как это выглядит на практике? Чем больше мелких предпринимателей — тем больше они зарабатывают. Чем выше их доходы — тем больше они тратят в своем же регионе. Владелец шиномонтажа идет стричься к частному парикмахеру, парикмахер покупает овощи у местного фермера, фермер нанимает бригаду строителей для ремонта коровника, а строители вечером идут в местное кафе. Это самоподдерживающийся цикл. Больше инициативы — больше занятости — больше доходов домохозяйств — больше локального спроса, который рождает новые бизнесы. Деньги не уходят в центр, они вращаются «на земле», обогащая общество. Почему этого цикла нет в Беларуси? Потому что он подразумевает свободу действий. А вот именно этого, именно свободы в любых проявлениях и боится Лукашенко. И поэтому короткий ответ — из-за трусости и страхов Лукашенко. Диктатор боится, что проконтролировать и запугать большое количество мелких инициатив он не сможет. И как любой патологический трус, особенно наделенный властными полномочиями, он все либо уничтожает, либо шантажирует и угрожает. Поэтому у нас независимых предпринимателей критически мало. Занятость сконцентрирована в крупных государственных или режимных структурах «кошельков» Лукашенко. Доходы людей изымаются и перераспределяются через административные каналы: налоги уходят в Минск, а оттуда чиновники решают, кому дать дотацию. Плотность сделок между частными лицами искусственно занижена. У нас нет этого экономического «саморазгона». 2. Право на ошибку для предпринимателя Иллюстративное фото. Источник: money.onliner.by Давайте посмотрим на то, как люди начинают свое дело. В Польше с 1990-х годов сделали ставку на частную инициативу. Там создали то, что экономисты называют «плотным и пористым рынком». Войти в бизнес легко. Существуют гибкие формы самозанятости, регистрация занимает минимум времени. Власти Польши не боятся инициативных и предприимчивых людей, наоборот — всячески поддерживают. Также польский рынок максимально демонополизирован во многих сферах, даже в таких стратегических как транспортной или топливной. Например, в Беларуси существует только несколько крупных сетей автозаправок, в Польше их десятки, причем существуют и сотни отдельных мелких частных, не входящих ни в какие сети. В Беларуси это тоже зарождалось в 1990-ых, но быстро было уничтожено с приходом Лукашенко к власти. Все оказалось в итоге в руках его окружения. Причина — все та же страх Лукашенко. Он боялся, что предприимчивые жители страны получат дополнительный доход и станут независимы от его диктаторской системы, поэтому, по его трусливому мнению, любой доход он должен контролировать. Но главное — в Польше низкая цена ошибки. Если ты попробовал и у тебя не получилось, ты просто закрываешь дело. Государство регулирует правила игры, но не пытается управлять структурой самого рынка. А какова цена ошибки у Лукашенко — а цена, как правило одна — срок и тюрьма. Экономика Лукашенко — это экономика жесткого контроля. Государство выступает не как арбитр, а как надсмотрщик и главный игрок. Цена входа в легальный бизнес огромна, а цена выхода — еще больше. Любой микробизнес живет в страхе: придут с проверкой, найдут нарушение, «переквалифицируют» твою деятельность так, что ты останешься должен государству больше, чем ты заработал с момента открытия. После 2020 года режим взялся за ипэшников, самозанятых, интернет-магазины, агроусадьбы, ремесленников, репетиторов, маршрутчиков и таксистов. Список тех, кого хотят опять раскулачить можно перечислять долго. Лукашенко их всегда патологически боялся и продолжает боятся. Именно поэтому у нас на дорогах не висят таблички «Ремонт и услуги». 3. Микробизнес в сельской жизни Снимок носит иллюстративный характер. Источник: Lucas van Oort / Unsplash Вернемся к тем самым объявлениям на заборах. То, что мы видим в Польше, — это следствие огромного числа индивидуальных предпринимателей в строительстве, логистике, агросервисах. Это результат высочайшей конкуренции за клиента. Люди привыкли продавать свои товары и услуги напрямую, без посредников в лице министерств или концернов. В Беларуси же огромная часть базовых услуг искусственно «упакована» в крупные компании «кошельков» Лукашенко или госструктуры. Особенно ярко это видно на примере села. Польская деревня живет за счет фермеров, их кооперации и тысяч частных предпринимателей, которые их обслуживают. Вокруг одного фермера кормятся механики, перевозчики, строители. Деревня экономически активна и независима. Домам в польской деревне нередко могут позавидовать городские жители. Полякам нет смысла всем перебираться в столицу, так как даже в глубинке можно при желании неплохо заработать. Беларуская деревня в свою очередь загнана в крупные и нередко убыточные агропредприятия. Даже частные магазины на селе это редкость, не говоря уже про какие-то более масштабные бизнесы. Вокруг агропредприятий нет сети независимых подрядчиков. Плотность частных инициатив на селе стремится к нулю. А там, где нет независимого хозяина, — там деревня медленно, но верно умирает, ожидая подачек из бюджета. И никакие крики и угрозы посадок чиновников и руководителей сельхозпредприятий со стороны Лукашенко ничего не меняют. Тем более все уже давно поняли, что это просто пиар и показуха со стороны диктатора. 4. Беларусы предпочитают работать на кого-то? Снимок носит иллюстративный характер. Источник: euroradio.fm Мы слышим, что беларусы чаще предпочитаю быть наемными работниками, а не предпринимателями. Да, это правда. Но давайте будем честны: почему? Это чистая психология риска, продиктованная диктатурой. В стабильной рыночной среде, где законы работают для всех одинаково, где суд защищает собственность, люди чаще пробуют делать бизнес. В жестко регулируемой среде, где правила меняются задним числом, а любой успех может стать поводом для репрессий или отъема бизнеса, люди выбирают найм. Не потому, что они не могут быть предпринимателями. А потому, что они хотят выжить. Лучше быть беднее, но на свободе, а при тех условиях, в которых сидят в беларуских тюрьмах, значит и сохранить здоровье. Измените правила игры, уберите дубинку проверяющих органов — и вы увидите, как сотни тысяч беларусов откроют свои мастерские, кафе, IT-стартапы и логистические компании. А чтобы это все поменять надо в первую очередь убрать самого Лукашенко. Какую страну мы хотим построить? Коалиция «Латушко и Рух «За Свободу» Часто говорят, что это просто разные модели. Польша — это рыночная экономика с ведущей ролью частного сектора, а Беларусь — это управляемая государственная система и стабильность. Мы категорически не согласны с тем, что это «просто разные модели». Для нас, для будущего нашей нации, модель от Лукашенко — это тупик. Эта модель хороша только для одного: для удержания власти семьей и узкой группой лиц, которые контролируют все финансовые потоки. Модель, где мало мелких игроков и все работают на монополиста, не дает экономического роста. Она не дает людям самостоятельности. Тот, кто зависит от государства в зарплате, зависит от него и в своем праве голоса. Польская модель малого и среднего бизнеса — это не просто про деньги. Это про свободу и устойчивость. Много независимых игроков означает, что экономику нельзя разрушить одним указом. Это означает, что люди сами несут ответственность за свою жизнь, сами создают богатство своего региона, сами формируют средний класс, который является фундаментом любой демократии, сами инициируют принятие или отмену законодательного акта, регулирующего их жизнь. Мы должны стремиться к этой модели. Мы должны стремится не допускать к власти трусов, у которых способы и методы правления как угрозы, шантаж и страх. Наша цель — выпустить энергию беларуского народа на волю. Сделать так, чтобы открыть свое дело было также просто как оплатить штраф. Сделать так, чтобы слово «предприниматель» снова стало синонимом слова «созидатель», а не «подозреваемый». Как только Беларусь избавится от Лукашенко и станет свободной, как только будут установлены справедливые законы и даны гарантии собственности — наши города и деревни расцветут. И когда-нибудь, проезжая по беларуской региональной трассе, мы увидим сотни вывесок свободных, успешных и независимых людей. Людей, которые строят экономику страны своими руками. И этот путь к переменам начинается с наших сегодняшних, пусть даже небольших, солидарных действий. Именно поэтому нам важно использовать любую трибуну и любой легальный инструмент давления. Голосуя на онлайн-выборах в Координационный совет с 11 по 17 мая, мы делаем реальный шаг к созданию той самой независимой, сильной и предприимчивой Беларуси, в которой каждый сможет честно работать на своей земле и гордо смотреть в будущее.