История режима Лукашенко — это история политических убийств
- Pavel Latushka
- 15 часов назад
- 9 мин. чтения
Преступления Лукашенко не начались вчера, они не происходят только сегодня. Они происходили практически с первых лет нахождения у власти диктатора Лукашенко. Сегодня я хотел бы обсудить с одним очень уважаемым гостем те события, которые до сих пор волнуют многих белорусов. 1999–2000 годы, исчезновения известнейших политиков: Виктора Гончара, вице-премьера и тогда председателя Центральной избирательной комиссии, генерала Захаренко, министра внутренних дел нашей страны.
Эти ужасные преступления, за которые еще не наступила ответственность, не могут просто остаться в истории. Мы должны об этом помнить, говоря об ответственности режима Лукашенко за все те преступления, которые он совершает сегодня.
Я встречаюсь с господином Гюнтером Ширмером. Это один из известнейших юристов, немецкий юрист, международный чиновник, который на протяжении десятилетий является «мозговым центром» правовых инициатив в Совете Европы. И, как вы видите, мы записываем это интервью именно в Совете Европы. Его часто называют одним из главных архитекторов юридической политики Европы в отношении прав человека и международного правосудия. Вместе с Христосом Пургуридисом, депутатом из Кипра, который был назначен Парламентской ассамблеей Совета Европы докладчиком по исчезнувшим в Беларуси, он посещал в те годы Беларусь. И сегодня я хотел бы обратиться к нему с несколькими вопросами, чтобы приоткрыть тайны тех событий.
Павел Латушко:
Уважаемый господин Ширмер. Вас по праву считают одним из главных архитекторов правовой политики Европы в области прав человека и международного правосудия. Я также хотел бы искренне поблагодарить вас за согласие ответить на ряд вопросов, которые по сей день продолжают волновать белорусское общество.
События 1999 и 2000 годов до сих пор не получили своего разрешения. Окончательные выводы так и не были сделаны, и мы до сих пор не знаем, что произошло на самом деле. Вы были в числе международных экспертов, пытавшихся расследовать эти дела. В частности, я хотел бы обсудить исчезновения видных беларуских деятелей: бывшего вице-премьера и председателя Центарльной избирательной комиссии Виктора Гончара и бывшего министра внутренних дел Беларуси, генерала Юрия Захаренко.
Мой первый вопрос, господин Ширмер: как вы начали работать с Христосом Пургуридесом? И когда вы приступали к работе в начале двухтысячных, верили ли вы, что действительно сможете доказать, что случилось с Захаренко, Гончаром, Красовским и Завадским?
Гюнтер Ширмер:
Ну, прежде всего, вы сильно преувеличиваете мою роль. До выхода на пенсию в прошлом году я был всего лишь сотрудником аппарата Комитета по правовым вопросам и правам человека Парламентской ассамблеи. А в команду Христоса Пургуридеса я попал потому, что незадолго до этого присоединился к группе юристов и унаследовал это дело от своего предшественника — одно из многих дел, которыми занималась наша небольшая группа. Работа секретаря как раз и заключается в том, чтобы помогать докладчикам и парламентариям в исследовании материалов и подготовке отчетов.
Я был горд и рад работать с Христосом Пургуридесом. Он сильная личность, принципиальный человек и твердый защитник правды.
Верили ли мы, что сможем доказать, кто виновен в этих похищениях и, вероятно, убийствах? В задачи Парламентской ассамблеи не входит роль судьи. Мы можем собирать улики, данные и факты. Но у нас нет полномочий выносить судебные заключения или приговоры. Это прерогатива национальных и международных судов, которые занимаются подобными делами.
Однако в то время Беларусь хотела, чтобы Совет Европы разморозил её статус «специально приглашенного» в Парламентской ассамблее, что могло стать шагом к вступлению в Совет Европы. И одним из условий Ассамблеи для рассмотрения этого вопроса было разрешение на проведение расследования со стороны ПАСЕ по поводу обвинений — ставших к тому времени публичными и в самой Беларуси — касательно этих громких исчезновений. Господин Пургуридес сменил тогдашнего российского члена нашего комитета Сергея Ковалёва, основателя «Мемориала», которого беларуские власти сочли слишком предвзятым и недостаточно объективным.
Так что по общему согласию его заменили на Христоса Пургуридеса. Вероятно, беларуские власти недооценили Христоса, который на тот момент был относительно новым и малоизвестным членом Ассамблеи.
Павел Латушко:
Господин Пургуридес рассказывал, что в Минске агенты Лукашенко следовали за вами открыто. Вы чувствовали их слежку? Это мешало вашей работе или, наоборот, лишь подтверждало, что вы вплотную приблизились к истине?
Гюнтер Ширмер:
Конечно, ощущалась атмосфера постоянной слежки, особенно электронной. И я чувствовал это так же остро, как и Христос. Это не запугало нас до такой степени, чтобы мы прекратили работу, но нам приходилось быть гораздо осторожнее при встречах с неофициальными собеседниками. Намного осторожнее.
В каком-то смысле эта атмосфера лишь подтверждала наши подозрения: если власти ведут себя подобным образом, значит, им есть что скрывать.
Был очень странный момент: в день встреч с официальными лицами, во время обеда в гостинице «Минск» — которая, очевидно, принадлежит администрации президента — Пургуридес объявил в присутствии послов стран-членов Совета Европы, что он пришел к предварительному выводу о том, что... И тут британский посол указал на потолок и сказал: «Осторожнее, нас, скорее всего, прослушивают».
Павел Латушко:
Я понимаю.
Гюнтер Ширмер:
Тогда Пургуридес начал заново и сказал: «Я хочу, чтобы все, кто сейчас слушает — и те, кто в этом зале, и те, кто за его пределами — знали: я пришел к предварительному выводу, что этой страной управляет преступная группировка».
Послы, находившиеся в зале, встретили эти слова аплодисментами. И, очевидно, власти это услышали, потому что отменили все наши встречи, назначенные на вторую половину дня. Те встречи были не столь важны, но это стало четким доказательством того, что нас прослушивали.
Павел Латушко:
Понял вас. Вы встречались с Шейманом, Наумовым и Павлюченко — людьми, которые, вероятно, стояли за этими убийствами. Как они реагировали, когда вы спрашивали их об исчезновениях напрямую? Казались ли они уверенными в том, что их никогда не привлекут к ответственности?
Гюнтер Ширмер:
Пургуридес — практикующий адвокат, специализирующийся на уголовных делах. Он задавал очень конкретные вопросы. К некоторым из них наши собеседники явно готовились заранее, и их ответы были четко согласованы между собой — все они говорили одно и то же. Но к ряду вопросов они оказались не готовы, и тогда они начинали вести себя довольно агрессивно.
Например, когда Пургуридес попросил господина Сивакова, бывшего министра внутренних дел, объяснить, почему тот распорядился выдать расстрельный пистолет 7 мая 99-го года.
Сиваков выдал весьма... ну, скажем так, очень продуманное, но не слишком реалистичное объяснение. Якобы пистолет взяли для тестирования, чтобы проверить, соответствует ли беларуский метод исполнения смертной казни европейским стандартам.
Павел Латушко:
Гуманист
Гюнтер Ширмер:
«Сравнительное исследование», сказали они. И мы спросили: «В сравнении с какой страной?» Ведь нигде в Европе, кроме Беларуси, смертная казнь больше не применяется. Как бы то ни было, этот ответ был заготовлен. Но затем Пургуридес задал второй вопрос: «А как насчет второго раза, когда пистолет был выдан в сентябре того же года — и это снова совпало с исчезновением очередной жертвы?»
И вот тут заготовленного ответа не оказалось. Сиваков просто разозлился и сказал: «Оперативные цели, государственная тайна, я не могу вам сказать». Было странно, что к этому он не подготовил.
Павел Латушко:
Линию обороны. Да, я понимаю. Многие диктаторы стараются дистанцироваться от преступлений своих силовиков, но Лукашенко открыто увольнял следователей, занимавшихся этими делами. Как вы думаете, он защищал своих людей или просто боялся, что они заговорят и укажут прямо на него?
Гюнтер Ширмер:
Простите, но я не могу. Я никогда не встречался с Лукашенко и не могу комментировать его психологический профиль или иные мотивы.
Однако в отчете вы можете найти упоминания случаев, когда Лукашенко высказывался и действовал весьма резко. Таким образом, он был лично вовлечен в это дело, но невозможно рассуждать о том, какой из двух упомянутых вами вариантов является верным. Оба возможны, но мы не можем спекулировать на этот счет.
Павел Латушко:
Благодарю за ответ. Захаренко был влиятельной фигурой в силовых структурах: бывший министр внутренних дел, генерал, очень популярный в Беларуси человек. Гончар возглавлял Центральную избирательную комиссию и был депутатом первого независимого парламента Беларуси. Он также был крайне популярным политиком.
Почему тогда Лукашенко решил их убить, а не отправить в тюрьму, как он делает это сегодня? Сейчас мы видим, как много людей в Беларуси сидит за решеткой по политическим мотивам. Был ли он в то время сильнее напуган возможной потерей власти?
Гюнтер Ширмер:
Опять же, не мне об этом спекулировать, но Христос Пургуридес фактически остановился в шаге от того, чтобы напрямую обвинить Лукашенко в заказе этих убийств.
В рапорте Лопатика — начальника криминальной милиции — отмечается, что соответствующий приказ исходил от Шеймана, когда тот еще возглавлял администрацию президента. Другие источники сообщали нам, что была некая встреча, на которой Лукашенко лично отдал этот приказ. Но мы не смогли поговорить ни с кем из предполагаемых участников той встречи, а мы не можем работать на основании слухов.
Поэтому мы — вернее, Пургуридес — решил не достраивать цепочку доказательств до самого верха, до Лукашенко, так как это были лишь слухи, а не улики, которые могли бы устоять в суде. Разумеется, присутствовавшие там люди могли бы стать свидетелями, если бы захотели, но им либо приказали молчать, либо они сами решили с нами не говорить. В итоге нам пришлось остановиться на Шеймане и не переходить на президентский уровень.
Павел Латушко:
Господин Ширмер, когда боец СОБРа Юрий Гаравский в 2019 году публично признался в том, что участвовал в казнях, почувствовали ли вы, что ваш отчет наконец-то подтвержден живым свидетелем? И когда в 2023 году суд в Швейцарии оправдал его — было ли это провалом правосудия или просто юридической формальностью?
Гюнтер Ширмер:
Мы с господином Пургуридесом никогда не сталкивались с именем Юрия Гаравского — только с именем командира СОБРа, полковника Павличенко. И я не могу строить предположения о том, почему швейцарский суд не счел признание господина Гаравского достаточно убедительным для вынесения обвинительного приговора.
В западных судах одного только признания часто бывает недостаточно для осуждения, если нет дополнительных доказательств того, что признавшийся обладает так называемыми «знаниями преступника» — то есть деталями преступления, которые мог знать только исполнитель. Вероятно, именно так и произошло в данном случае: помимо самого признания, было просто недостаточно улик, чтобы признать его виновным. И поэтому он был оправдан. В настоящих судах это обычная практика.
Павел Латушко:
Сегодня здесь, в ПАСЕ, присутствует делегация Координационного Совета — представительного органа демократических сил и беларуского общества. Мы уделяем огромное внимание ситуации с репрессиями в нашей стране. Репрессии в сегодняшней Беларуси даже страшнее, чем в 1999 году.
Режим заявляет: «Это дела давно минувших дней. Забудьте о них». Но что на самом деле нужно, чтобы передать эти преступления в международный трибунал? Почему отчет Пургуридеса по-прежнему важен в 2026 году? И верите ли вы лично, что виновные предстанут перед судом еще при нашей жизни?
Гюнтер Ширмер:
Что касается последней части вашего вопроса: я намерен жить долго, так что — да.
Павел Латушко:
Благодарю вас. Это важно.
Гюнтер Ширмер:
Что касается срока давности: согласно Конвенции ООН для защиты всех лиц от насильственных исчезновений, этот срок начинает отсчитываться только с того момента, когда судьба пропавшего человека будет окончательно выяснена.
Как правило, это происходит, когда находят тело. Более того, во многих юрисдикциях — например, в Германии — убийство может преследоваться без каких-либо сроков давности. Таким образом, будущий международный трибунал (или государства-основатели такого трибунала) будет волен возвращаться в прошлое настолько далеко, насколько сочтет нужным.
Отчет Пургуридеса, на мой взгляд, по-прежнему актуален сегодня, так как он наглядно демонстрирует истинную природу режима Лукашенко. И, как вы верно заметили, ситуация с тех пор не улучшилась. Так что — да, создание международного трибунала все еще возможно, и отчет может послужить важным свидетельством этой самой природы режима. А решение о том, как далеко в прошлое будет распространяться компетенция трибунала, останется за его основателями.
Существуют даже прецеденты создания таких трибуналов без одобрения Совета Безопасности ООН — например, трибунал по Сьерра-Леоне. Так что даже вето со стороны России не сможет спасти режим Лукашенко от создания подобного трибунала.
Павел Латушко:
Мой последний вопрос, господин Ширмер, он будет довольно продолжительным. Вам известно, что в настоящее время прокурор Международного уголовного суда проводит расследования преступлений против человечности, совершенных в отношении беларуского народа.
12 марта прокурор начал официальное расследование фактов депортации сотен тысяч беларусов из страны. Моя команда поддерживала это расследование, и мы активно сотрудничаем с Министерством юстиции Литвы.
В то же время ведется расследование по факту того, что Лукашенко отдавал приказы о незаконном перемещении украинских детей с оккупированных территорий Украины и их последующей индоктринации в Беларуси в интересах «русского мира». Наша команда также направила два официальных обращения с доказательствами в офис прокурора МУС. Это дело находится на рассмотрении в МУС.
Кроме того, сейчас создается Специальный трибунал по преступлению агрессии против Украины. Парламентская ассамблея Совета Европы играет огромную роль в его создании. Насколько мне известно, вы лично также принимали активное участие в этом процессе. В этом трибунале Лукашенко также находится в центре внимания как человек, принявший решение предоставить территорию Беларуси для агрессии против Украины.
Я, как член делегации демократических сил в ПАСЕ, предложил соответствующую поправку к специальной резолюции ПАСЕ. Считаете ли вы реалистичным, что в будущем Лукашенко и его пособники действительно предстанут перед судом?
Гюнтер Ширмер:
Что ж, здесь есть две возможности. Либо режим падет, и будущая демократическая Беларусь с судебной системой, ориентированной на права человека и верховенство закона, сама сделает эту работу. Я считаю, что доказательств более чем достаточно, чтобы отдать Лукашенко и его приспешников под суд.
Либо, при наличии политической воли международного сообщества, может быть создан специальный трибунал. С юридической точки зрения препятствий нет. Хватит ли этой политической воли — учитывая необходимость противостоять российской агрессии против Украины и все текущие геополитические события, которые отвлекают внимание даже от Европы в целом — я не знаю. Не знаю, когда именно это произойдет, но юридически такая возможность существует.
И даже тот факт, что «тройка» высших должностных лиц обычно пользуется иммунитетом от преследования, не является преградой. Существуют два прецедента, когда этот иммунитет не сработал. Иммунитет действует перед национальными судами других стран, но не перед международными трибуналами, должным образом учрежденными в соответствии с международным правом.
Павел Латушко:
Большое спасибо, господин Ширмер. Благодарю вас за уделенное время и за ваши ответы
Гюнтер Ширмер:
Всегда пожалуйста. Благодарю вас.
Комментарии