Синдром Шкловского поля: как Лукашенко рушит иллюзию безопасности чиновников
Личная инспекция Александра Лукашенко в Шкловский район закончилась очередным погромом чиновников. Вертолет приземлился прямо на поле сельхозпредприятия «Говяды-Агро», где диктатору решили показать уборку льна. Но вместо красивой картинки обнаружилась совсем другая: сорванные сроки, сгнивший в земле урожай и вердикт Лукашенко: «Вы хотели показать, как не надо работать? За это надо в тюрьму сажать! Это ужас, кошмар! Переводите область на военное положение». Досталось всем без исключения: и главе Могилевского облисполкома Анатолию Исаченко, и министру сельского хозяйства Юрию Горлову, и недавно назначенной помощнице Надежде Котковец. Им прямо заявили: если останется хоть метр нераспаханной земли — вылетят с должностей.
И ведь за этим очередным погромом чиновников отчетливо виден глубокий системный кризис, когда в одной точке сходятся личный страх чиновников перед внезапной проверкой, репрессивные советские практики и специфика ручного управления.
Что в этой ситуации больше всего выбивает чиновников из колеи? Абсолютная непредсказуемость реакции диктатора и понимание, что статус больше не защищает. Годами они жили в привычной парадигме «потемкинских деревень». К визитам Лукашенко вылизывали только парадные трассы и образцовые поля вдоль дорог, сбрасывая все проблемы и развал в глубинку. Но Шкловский кейс в очередной раз показал: эта маскировка не гарантирует чиновникам спокойствия.
И здесь возникает управленческий парадокс. Система сама загоняет чиновника в ловушку: не показать требуемый результат нельзя — накажут сразу. Показать реальное положение дел тоже нельзя — снимут с должности. В итоге единственной стратегией выживания становится утаивание проблем до последнего момента. Когда же эта иллюзия рушится из-за случайно севшего где-то не там вертолета, репрессивный аппарат включает привычный режим поиска виновных.
Все это прямо отсылает к советскому культу стратегических культур и сталинской практике борьбы с «вредительством». В СССР существовала жестокая сакрализация отдельных растений: например, при Хрущеве это была кукуруза, за невыполнение планов по которой партийные секретари лишались партбилетов и карьер. В современной Беларуси в этот ранг возведен лён: он буквально вплетен в государственный герб, а сам объявлен главным национальным брендом. В этом смысле порча урожая льна для режима — это по сути покушение на саму его идеологию и личное оскорбление.
Точно так же, как сталинские наркомы искали «классовых врагов» по печально известному «закону о трех колосках» — жесткому указу 1932 года, по которому за срезанный в поле колосок или поломку колхозного трактора давали десять лет лагерей или расстрел, — сегодня беларуским чиновникам за срыв аграрных показателей обещают «отрывать головы» и грозят наручниками. «Вы мне ответите головой! Железобетонно!» — такие фразы давно стали фирменным стилем диктатора на любых совещаниях. Так и в советские годы агрономов и инженеров отправляли в ГУЛАГ за «вредительское» засорение полей или простоявшую без ремонта технику. Все потому, что административно-командная система просто не умеет работать на иных стимулах, кроме парализующего страха, хотя именно этот страх и парализует любую инициативу на местах.
Параллели, кстати, прослеживаются и с другими тоталитарными режимами. Например, в Третьем рейхе в рамках «четырехлетнего плана» Геринга и концепции «битвы за урожай» сельское хозяйство тоже подчинили жесткой милитаристской логике. Невыполнение аграрных нормативов или нерациональное использование земель трактовалось как саботаж и каралось трибуналом или отправкой в концлагеря. Назначение спецпомощников по контролю за регионами там удивительно напоминает сегодняшнюю систему помощников диктатора по областям и введение «военного положения» в экономике беларуских областей. Цель — компенсировать неэффективность системы жестким административным давлением на собственных исполнителей.
Ну и, наконец, нынешний разгром под Шкловом — это прямое продолжение личной репрессивной традиции Лукашенко, который перенес свой опыт руководства совхозом на масштабы всей страны.
И эта его практика кадровых погромов выстраивалась годами. Например, в ноябре 2012 года после визита на «Борисовдрев» за срыв модернизации деревообработки полетели головы руководства всей отрасли, а директор завода Владимир Мальцев оказался на скамье подсудимых и получил реальный срок. В августе 2018 года произошел публичный разнос в Оршанском районе с криками: «Правительство саботирует мои указания! Месяц сроку – и чтобы все было сделано!», что стоило постов вице-премьеру, двум министрам и главе Витебского облисполкома. В марте 2019 года произошла инспекция на ферму «Слижи» и знаменитое дело об «обосранных коровах» с воплями: «Они же больные, они же дохнут! Вы что, ошалели?», что мгновенно лишило должностей вице-премьера Михаила Русого, министра Леонида Зайца и председателя райисполкома.
Со временем эта система окончательно эволюционировала: агрономы, экономисты и управленцы сельхозпредприятий были фактически отодвинуты от реального управления. Госконтроль, Генеральная прокуратура, КГБ и МВД превратились в главных аудиторов беларуских полей и ферм. Постоянные рейды милиции с проверками топливных баков и поиском слива ГСМ, уголовные дела против директоров хозяйств за попытки скрыть падеж скота ради выполнения показателей, жесткие посадки за невыполнение плановых нормативов и проверки хранения удобрений наглядно доказали: аграрным сектором в Беларуси не управляют с помощью законов экономики. Абсурд дошел до того, что к контролю посевной и уборочной режим привлекает военкоматы, а силовики вместе с военкомами проводят инспекции в сельхозпредприятиях, оценивают качество работы механизаторов и грозят отправить «нерадивых работников» и сорвавших график чиновников прямо в армию или на исправительные работы.
Выходит, сегодня не профильные министры и отраслевые эксперты, а силовики и прокуратура превратились в главных управленцев беларуской экономики. А остальным чиновникам открыто дают понять: за невыполнение планов судить будут «по законам военного времени».
Понимают ли сами чиновники, к чему это всё ведет? Когда за каждым сломанным трактором и каждым неубранным метром земли им уже вполне реально мерещится конвой. И что они планируют делать дальше с этим пониманием? Ведь еще вчера они молча наблюдали — а кто-то и покорно участвовал — в массовых репрессиях против беларуского народа, рассчитывая, что их-то дубинки и уголовные дела точно не касаются. А сегодня репрессивная машина берется за них самих.
Вспоминаются знаменитые строки немецкого пастора Мартина Нимёллера:
«Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал: я же не был коммунистом. Когда они пришли за социал-демократами, я молчал: я же не был социал-демократом. Когда они пришли за членами профсоюзов, я молчал: я же не был членом профсоюза. Когда они пришли за евреями, я молчал: я же не был евреем. А когда они пришли за мной — уже не осталось никого, кто мог бы за меня заступиться».
Ведь всё происходит ровно по той же формуле: когда пришли за гражданским обществом, чиновники молчали, ведь они не считали себя его частью. Но сегодня режим пришел за ними самими — и заступаться за них уже просто некому.
Комментарии