А. Лукашенко Фото: president.gov.by С 24 февраля 2022 года беларуский режим стал соучастником в агрессии против Украины. Это открыло самый опасный для него юридический фронт. Важно разделять «преступление агрессии» (сам факт войны) и «военные преступления» (конкретные зверства). Эта статья посвящена последним. Квалификация действий высшего политического и военного руководства Беларуси  В международном праве (см. Статью 25(3)(c) Римского статута ) соучастие (aiding and abetting) — это пособничество в совершении преступления, зная о преступных намерениях. Предоставление территории для атак:  Вторжение российских войск в Киевскую область (где были совершены зверства в Буче и Ирпене ) происходило с территории Беларуси . Обеспечение логистики, аэродромов и госпиталей для этой группировки — это прямое соучастие  в военных преступлениях, совершенных этой группировкой. Ракетные обстрелы: Запуски ракет с территории РБ  (задокументированные, например, проектом «Беларускі Гаюн») по украинским гражданским объектам являются военным преступлением  (умышленное нападение на гражданских, ст. 8(2)(b) Римского статута ). Белорусские военные, обеспечивавшие эти запуски, являются соучастниками. Депортация украинских детей:  Это самое прямое и доказуемое обвинение. Под видом «оздоровления» тысячи украинских детей, в том числе сирот, были вывезены в белорусские санатории (например, «Дубрава»). Правовая квалификация депортации:  Это тягчайшее военное преступление  (незаконная депортация и перемещение, ст. 8(2)(a)(vii) Римского статута ) и грубое нарушение Статьи 49 Четвертой Женевской конвенции  (о защите гражданского населения). Именно за это преступление МУС выдал ордера на арест Владимира Путина и Марии Львовой-Беловой . Позиция официального Минска Режим Лукашенко использует риторику «гуманитарной миссии» и «союзнического долга»: «Мы не сторона конфликта»:  Главный тезис — Беларусь «прикрывает спину» России, но не участвует в боевых действиях. «Дети на оздоровлении»: Александр Лукашенко заявлял , что Беларусь «по-братски» принимает детей из Донбасса на оздоровление, спасая их от войны, и будет делать это, «не обращая внимания на упреки». «Это гуманитарная миссия»: Пропагандист Алексей Талай  (глава фонда, занимающегося вывозом) настаивает, что это исключительно гуманитарная акция, финансируемая «союзным бюджетом». Однако исследование Йельской лаборатории гуманитарных исследований (Yale HRL)  четко показывает, что детей подвергают идеологической обработке (русификации) и военному воспитанию, что прямо запрещено международным гуманитарным правом. Механизмы ответственности: МУС и исторический прецедент Здесь ситуация кардинально отличается от «внутренних» репрессий. Украина признала юрисдикцию МУС  по всем событиям на своей территории (по Статье 12(3) Статута). Это означает, что МУС имеет полную юрисдикцию  расследовать действия всех  причастных к военным преступлениям на территории Украины, независимо от их гражданства . Исторический прецедент (успех):  Дело Чарльза Тейлора (Либерия) . Тейлор был президентом Либерии, но его судил Специальный суд по Сьерра-Леоне . Его признали виновным не за преступления в своей  стране, а за пособничество и подстрекательство  (aiding and abetting) повстанцев в соседней  Сьерра-Леоне (он поставлял им оружие в обмен на «кровавые алмазы»). Это идеальная аналогия  для Лукашенко: он несет ответственность за военные преступления, совершенные в Украине, путем предоставления своей территории, логистики и инфраструктуры (в обмен на политическую и экономическую поддержку РФ). Вывод:  Соучастие в войне — самое уязвимое место режима. Юрисдикция МУС здесь прямая и неоспоримая. Дело о депортации детей — это самый короткий путь к международным ордерам на арест высшего руководства Республики Беларусь.

Павел Павлович Латушко: Заместитель руководительницы Объединенного Переходного Кабинета Беларуси, представитель ОПК по транзиту власти. Руководитель Народного антикризисного управления, Лидер фракции «Команда Латушко и Движение "За Свободу"» в составе Координационного Совета 3-его созыва Лукашенко упорно пытается не только отмеренное ему время повернуть вспять, но и русло рек развернуть, движение воздуха взять под контроль.  Он хочет уже природу и окружающую среду взять под свой диктаторский контроль. Ничего этого у него не получается и не получится никогда. Лукашенко как та старуха из сказки о рыбаке и рыбке… Но вот что ему точно удалось, так это создать в Беларуси настоящие горы.  И эти горы состоят из нереализованной продукции, произведенной промышленными предприятиями страны. Эти горы лучше любых официальных заявлений показывает реальное состояние промышленности.  Эти горы — рекордные складские запасы, которые сегодня достигают объема, невиданного минимум за 12 лет. Итак, по данным Белстата, только за январь—октябрь 2025 года на складах беларускских предприятий залежалось 11 миллиардов 311 миллионов рублей продукции.  Это на треть больше, чем год назад, и более чем в два раза больше уровня 2020-го.  Уровень запасов к среднемесячному выпуску вырос до 81% — такого показателя в стране не было больше десятилетия. Это значит, что экономика работает не на рынок и спрос, а в пустоту.  Заводы продолжают производить, но продать произведенное не могут. Огромные миллиарды превращаются в горы нереализованных товаров, которые просто лежат на складах. 11 миллиардов рублей — это не просто товар, это деньги.  Деньги, которые должны были работать. Деньги, которые могли идти на зарплаты, сырье, модернизацию, новые разработки. Вместо этого они просто лежат. Экономика теряет оборот, предприятия теряют ликвидность, страна теряет развитие. Когда запасы растут такими темпами, это значит одно: рынок не покупает беларускую продукцию. Беларусь потеряла рынки ЕС, других западных стран и Украины , ключевые экспортные направления стали недоступны, на азиатских рынках беларусккие товары неконкурентоспособны , Россия сама захлебывается собственной малоконкурентной продукцией. Лукашенко всегда разваливает и уничтожает то, к чему прикасается.  Вот и в промышленности он перманентно создавал и создал условия, при которых предприятия вынуждены производить то, что никому не нужно, но по команде сверху обязаны показывать выполнение плана. Но производить в пустоту — дорого.  Для этого нужны сырье, энергия, зарплаты. А когда продаж нет, значит, все это финансируется в долг — через кредиты банков. Кредиты получены, очередная гора невостребованной продукции произведена — и это автоматически повлекло образование новых гор под названием долги, просрочки, убытки и ответственность.  Да, и гора ответственности тоже растет. Только диктатор никогда не берет ответственность на себя за свои решения и требования , эту ответственность он перекладывает на тех, кто безропотно и старательно их выполняет. Но его решения, как правило, неэффективны для экономики страны и преследуют цель личного обогащения. А в последнее время еще и сказочно смешны, как про воздух и реки. И поэтому выполнить их невозможно, если ты не сказочный персонаж, а вот к ответственности тебя привлекут. Потому что в отчетах производство растет. На бумаге — успех. Но в реальности этот рост просто оседает в виде нереализованной продукции на складах. Кто-то же должен за это ответить. Источник: трактор.бел Это не экономика. Это имитация экономики, когда важнее рапортовать, чем продавать.  Но после рапорта возникает следующая проблема — лежащая на складе продукция устаревает. Особенно в машиностроении. Техника, которая стоит на складе годами, обесценивается. Ее стандарты отстают, модели устаревают, и она уже никому не нужна. Чтобы хоть что-то продать, предприятия вынуждены демпинговать — резать цены , а это — гарантированные убытки, обвал выручки, новые долги. И вместо того чтобы признать проблему, Лукашенко продолжает закручивать гайки требований, шантажа и угроз.  Требует обязать государственные структуры покупать залежи, разгружать склады административными методами, в ручном режиме распределять продукцию «куда-нибудь», заставлять предприятия выполнять план любой ценой и шантажирует лишением свободы. Но механизма шантажировать покупателей и партнеров у Лукашенко нет.  А эти рекордные запасы создают болевую точку в режимной системе. И если горы нереализованной продукции не удастся продать в ближайшее время, Лукашенко будет вынужден выбирать между двумя рискованными сценариями:  запуск масштабной кредитной эмиссии для спасения убыточных госпредприятий, что приведет к инфляции, или признание их фактического банкротства, что чревато социальными и политическими рисками. Оба варианта — опасны для режима.  Лукашенко понимает, что рекордный уровень складских запасов — это не случайность и не временное колебание, а прямое следствие его указов и правления.  Но он отказывается понимать, что экономика, управляемая страхом и принуждением, всегда заканчивается одинаково — застоем, долгами и катастрофой.  Но признать это его заставит действительность. А может, Лукашенко и правда нуждается во всех этих горах произведенной, но никому не нужной продукции? Автор: Светлана Белоус. Источник: money.onliner.by Может, он уже давно видит себя тем самым сказочным Кощеем Бессмертным — вечно сидящим над своими сокровищами, которые никто трогать не смеет.  Ведь Кощей — это не просто злой старик из былин: это символ жадности, стагнации, разрушительной силы, удерживающей страну в цепях. Он ворует царевен, прячет их в мрачных подземельях, держит в страхе целые королевства… а сам все чахнет над своим златом — неподвижным, мертвым, бессмысленным. Так и Лукашенко: вместо живой экономики — залежи нереализованной продукции, вместо развития — многочисленные приказы и указы, вместо будущего — попытки воскресить то, что уже давно потеряло ценность.  И чем больше эти залежи растут, тем сильнее образ диктатора превращается в карикатурного Кощея над ржавеющим троном , который охраняет не богатство, а доказательство собственного бессилия.

Павел Павлович Латушко: Заместитель руководительницы Объединенного Переходного Кабинета Беларуси, представитель ОПК по транзиту власти. Руководитель Народного антикризисного управления, Лидер фракции «Команда Латушко и Движение "За Свободу"» в составе Координационного Совета 3-его созыва Предлагаю поговорить о том, что на самом деле происходит с финансовым благополучием людей в нашей стране. Не о пропагандистских роликах, не о телевизионных сказках о «стабильности», а о реальной жизни — такой, какой её видят сами граждане. И говорить мы будем не на основе догадок или чьих-то эмоций, а на основе официальных исследований, проведенных структурами, которые сами же нелегитимные власти любят называть «объективными» и «заслуживающими доверия». Совсем недавно маркетинговая служба Беларусбанка провела масштабное исследование финансового поведения клиентов . В нём приняли участие почти 18 тысяч человек . Это настолько большой массив данных, что от него нельзя отмахнуться рукой. И результаты говорят голосом людей — голосом, который нелегитимная власть не слышит. Что мы видим? Фото носит иллюстративный характер Среднестатистический беларус живет исключительно на зарплату. Для 73% опрошенных — это основной источник дохода. И это не потому, что люди не хотят развиваться, создавать бизнесы или искать дополнительный доход. Это потому, что в стране нет условий, где такие инициативы были бы защищены. А  среди основных обязательных трат  — конечно, коммунальные услуги , которые продолжают расти, съедая всё больше семейного бюджета. Вот посмотрите как в последнее время потяжелели жировки . Я, думаю, многие из вас, к сожалению, это уже ощутили на себе.  Но давайте посмотрим дальше. Согласно исследованию Беларусбанка 65,5% опрошенных пытаются откладывать деньги  или копить на определенные цели. Казалось бы, хорошая новость. Но вот дальше начинается то, что режим предпочел бы скрыть. Уровень инвестиционной активности — всего 3,7% . Это не просто мало — это показатель тотального недоверия людей к финансовой системе. И это недоверие подтверждается ещё одной цифрой: 79,9% сознательно отказываются от инвестиций . Почти 40,6% хранят наличные дома, а 39,3% — просто держат деньги на карте. Банковские вклады выбирают лишь 18,6% . Что это значит? Люди не верят тем, кто управляет банками. Люди не верят системе, которую годами перестраивали под интересы узкого круга назначенцев. И когда 47,4% опрошенных избегают кредитов или относятся к ним негативно , это тоже не про «финансовую грамотность». Это про то, что люди не верят: если возьмут кредит — смогут жить дальше, а не окажутся в ловушке системы, которая работает не в их интересах. Давайте говорить честно: всё это отражает недоверие к тем, кто сегодня стоит у руля банковской системы, к тем, кто давит конкуренцию, закрывает финансовые рынки и вручную регулирует ставки. Это отражает страх людей перед завтрашним днём — страх, который власть сама же и создает. Посмотрите еще на один факт. Несмотря на громко провозглашенную режимом «дедолларизацию», 40,9% беларусов продолжают хранить деньги в иностранной валюте . Это прямой ответ народу на заявления чиновников: белорусы голосуют своими сбережениями — и голосуют не за рубль. И еще один важный момент. В условиях отсутствия доверия к государству 31,9% опрошенных инвестируют в себя . Люди понимают: в стране, где правила меняются по чьей-то прихоти, где решения принимаются кулуарно, — самый надежный актив действительно остаётся один: собственные знания, навыки, здоровье. Инвестиции в недвижимость могут позволить себе только 22,7% . Это тоже показатель. Когда экономически активный, трудолюбивый народ не может позволить себе покупку жилья, — проблема не в народе. Теперь о кредитах. По данным исследования, только 33,2% берут кредиты вынужденно , в крайних случаях — когда нужно закрывать жизненно важные потребности, а не вкладываться во что-то долгосрочное или развивать своё дело. Кредиты сегодня — это не инструмент развития, а инструмент выживания. А теперь — самое тревожное. Финансовую подушку безопасности имеют только 50,9% . И половина из них — а именно 24,2%  — имеют сбережения на период не более трех месяцев. Это значит, что 73,3% беларусов живут без значимых накоплений , без защиты, без уверенности, что внезапная болезнь, потеря работы или экономический удар не превратит их жизнь в катастрофу. И наконец, вопрос будущего — вопрос пенсий. 81% респондентов вообще не рассматривают пенсионное планирование через существующие системы накопления.  Это не просто цифра. Это диагноз существующей системе. Люди не верят государству, не верят, что честно отработанные десятилетия обеспечат достойную старость. И это — тоже результат многолетней политики, которая разрушила доверие к институтам. Есть еще одно исследование — опубликованное Нацбанком в прошлом году. Это исследование финансовой грамотности населения Беларуси , проведенное Институтом социологии НАН. И именно оно не только подтверждает выводу опроса, о котором я уже рассказал, но демонстрирует еще более мрачную картину. Что же оно показывает? Фото носит иллюстративный характер Беларусы опять же перестали надеяться на государство. Только 8,5%  полагаются на эту систему в вопросах своего финансового будущего. Беларусы настолько бедны, что абсолютное большинство не может позволить себе серьезные сбережения. Лишь 9,4%  имели сбережения, превышающие их расходы за три месяца. Это значит, что 90% живут фактически от зарплаты до зарплаты. Беларусы настолько не доверяют кредитно-финансовой системе, что 44% никогда не брали кредиты или рассрочки . Они считают такие кредиты невыгодными, опасными, неподъемными в нынешних условиях. В стране нет условий для инвестиций — и это показывает еще одна цифра: только 8,4% готовы инвестировать дополнительный доход . Остальные рады хотя бы сохранить деньги. Поэтому некоторые, у кого еще есть какие-то сбережения, просто вкладывают в недвижимость — 23% опрошенных  — так как это выглядит единственным способом хоть как-то защитить накопления. Что это всё значит? Фото носит иллюстративный характер Это значит, что система, которая должна была обеспечивать людям уверенность, развитие, защиту, — разрушена. Что государственные институты потеряли доверие. Что беларусы научились рассчитывать только на себя — потому что рассчитывать больше не на кого. Все эти цифры — не просто статистика. Это — истории миллионов семей. Истории людей, которые устали жить в страхе, устали держать деньги «под подушкой», потому что боятся потерять всё в один день. Истории людей, которые видят, что их труд не обеспечивает им безопасность. Истории людей, которые понимают: дело не в них, а в системе. Но есть и другая сторона этих исследований. Они показывают, что беларусы умеют быть ответственными, умеют планировать, умеют работать, умеют развиваться. Они готовы копить, готовы инвестировать в себя, готовы обеспечивать будущее своих семей. Беларусам не хватает не дисциплины — им не хватает условий. И эти условия можно создать. Это не что-то невозможное. Это не «экономическое чудо», которое бывает только в учебниках. Это нормальная жизнь, в которой гражданин защищен, его деньги работают, его усилия окупаются, его государство — это сервис, а не инструмент давления. Мы боремся именно за такую Беларусь. За страну, где: банки работают честно и прозрачно, кредиты — инструмент развития, а не ловушка, инвестиции — возможность, а не риск, накопления — не предмет роскоши, пожилой человек уверен в завтрашнем дне, а государство — партнер, а не надзиратель. Мы боремся за страну, в которой не 3%, а большинство могут свободно инвестировать и развиваться. В которой не половина, а почти все имеют мощную подушку безопасности. В которой 40% не прячут валюту дома, боясь очередного внезапного решения сверху. В которой человек не боится смотреть в будущее. Беларусь может быть такой. Беларусь должна быть такой. И чем яснее люди видят реальную картину — тем ближе тот день, когда доверие к институтам будет восстановлено, когда экономика будет работать ради граждан, а власть будет принадлежать обществу, а не узкому кругу людей. И я уверен: когда система сменится — беларусы продемонстрируют, как быстро можно восстановить страну, которая станет домом для всех. Без страха. Без давления. Без недоверия.

Фото иллюстрационное Приглашаем беларусов Польши принять участие в информационной встрече о социальной поддержке и пенсиях для беларусов в Польше с представителями ZUS Как мы сообщали ранее, благодаря договоренностям заместителя руководительницы Объединенного Переходного Кабинета Павла Латушко  и Народного антикризисного управления с польским Министерством семьи, труда и социальной политики и Учреждением социального страхования Польши, в Варшаве пройдет информационная встреча для беларусов с представителями ZUS. Мы выражаем огромную благодарность всем беларусам за вашу активность в этом вопросе! Благодаря тому, что вы активно писали в чат-бот НАУ @nau_by_bot   и присылали свои подробные вопросы по пенсиям, социальным выплатам, поддержке детей и людей с ограниченными возможностями, а также по взаимодействию с ZUS, мы сможем сделать эту встречу максимально продуктивной полезной . Представители ZUS будут готовы дать ответы на самые актуальные и острые вопросы, которые вы прислали. Ваше активное участие позволило нам подготовить содержательную повестку. Теперь у вас есть возможность услышать ответы специалистов ZUS из первых уст, что поможет вам решить ваши реальные практические вопросы. Встреча состоится 28 ноября с 10:00 до 12:00 . Адрес: Инспекторат ZUS района Praga-Północ, Варшава, ул. 11 Listopada, 15А, комната 300, 3-й этаж. (GoogleMaps) Также будет обеспечен польско-беларуский перевод. Приглашаем всех заинтересованных беларусов прийти и послушать ответы. Это возможность получить информацию и решить социальные вопросы, связанные с вашим нахождением в Польше.

Фото иллюстративное Юридическая квалификация: Статья 7(1)(f) Римского статута: Пытки (исходное преступление). Принцип универсальной юрисдикции (на основе Конвенции ООН против пыток 1984 г.). Статья 5 (Этап 2) анализа: «Использование существующих механизмов». О.Н. было 32 года. Он был капитаном юстиции, старшим следователем Следственного комитета в одном из областных центров. Он был «государевым человеком», верил в закон и порядок. В его производстве были сложные экономические дела, бытовые убийства, мошенничества. Он считал свою работу сложной, но нужной. 9 августа 2020 года его мир, построенный на кодексах и статьях, рухнул. Его и других следователей де-факто перевели на казарменное положение. Их задачей стала «юридическая легализация» тысяч задержаний. Им в кабинеты начали привозить из РУВД и ИВС людей. Людей, которые не могли стоять на ногах. Людей с фиолетовыми спинами, с переломанными руками, с отбитыми почками. «Я смотрел на 19-летнего студента, — рассказывал О.Н. позже литовскому прокурору, — у которого в протоколе, составленном ОМОНом, было написано "матерился, размахивал руками". А передо мной сидел человек, который не мог сесть на стул, потому что его ягодицы превратились в одну сплошную гематому. И мой начальник, полковник, говорил мне: "Быстро оформляй 23.34 (мелкое хулиганство) и передавай в суд. Некогда рассиживаться"». О.Н. пытался работать по закону. Когда к нему приводили избитого человека, он, как и положено, составлял протокол опроса и выносил постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы. Он регистрировал заявления о пытках. Через три дня его вызвал начальник. «Ты что творишь, капитан? — прошипел полковник. — Ты саботажем занимаешься? Какие пытки? Какая экспертиза? Идет война! Ты на чьей стороне?». «Я на стороне закона» , — ответил О.Н. «Закон сейчас — это приказ. Все свои "экспертизы" можешь засунуть...» — полковник указал, куда. — «Или ты работаешь, как все, или сдавай удостоверение. И учти, из системы просто так не уходят. Особенно сейчас». Вечером О.Н. написал рапорт об увольнении. Он не мог. Он не мог подписывать фальшивые протоколы, не мог закрывать глаза на то, что в соседнем кабинете избивали человека, пристегнутого к батарее. Система не простила ему этого «предательства». Через неделю после увольнения, когда он выходил из дома, его ждали трое в штатском. Те самые оперативники ГУБОПиК, чьи «материалы» он отказывался легализовать. «Ну что, "законник", — ухмыльнулся один из них, нанося первый удар в живот. — Поговорим по закону». Его пытали в том самом РУВД, куда он сам раньше приезжал на следственные действия. Это была месть. Его били, зная, что он — бывший следователь. « Ты же "наш" был, гнида! Ты нашу честь предал! Ты хотел нас посадить?» . Ему надели на голову мешок и били дубинками по пяткам. Ему угрожали изнасилованием. Он опознал по голосу одного из мучителей — это был майор, с которым он неоднократно пересекался по работе. Через двое суток его выбросили в переулке. Он понимал, что это только начало. Следующим шагом против него сфабрикуют уголовное дело — о «взятке», «сливе данных» или «измене». Он, как юрист, прекрасно знал, как это делается. Он не пошел снимать побои в беларускую больницу. Он знал, что эти документы либо «потеряются», либо будут переданы его же мучителям. Он собрал рюкзак, взял оставшиеся деньги и через леса, вброд перейдя реку, ушел в Литву. В Вильнюсе он подал на политическое убежище. И тут же связался с беларускими правозащитными центрами, работавшими в эмиграции. «Я хочу их посадить, — сказал он адвокату. — Я знаю их имена, звания. Я знаю систему изнутри. Я сам — следователь». Адвокат объяснил ему механизм универсальной юрисдикции. «В Беларуси ты ничего не докажешь. Твоя жалоба уже лежит в мусорной корзине. Но Литва, как участница Конвенции ООН против пыток, обязана преследовать пытки независимо от того, где они были совершены. Пытки — преступление против человечности, у него нет "гражданства"». Началась кропотливая работа. О.Н. был не просто жертвой, он был идеальным свидетелем. Он по памяти восстановил план РУВД, указал кабинеты, где его держали. Он подробно описал процедуру фальсификации дел. Он назвал фамилию, имя, отчество и звание майора, который руководил пытками. Его показания, подкрепленные медицинскими документами, которые он получил уже в Литве, и свидетельствами других жертв, легли в основу уголовного дела. Генеральная прокуратура Литвы, рассмотрев материалы, возбудила уголовное дело по факту пыток (статья 100 УК Литвы — «Обращение с людьми, запрещенное международным правом»). «Я понимаю, что завтра этого майора не арестуют в Минске, — говорил О.Н. журналистам, стоя у здания прокуратуры в Вильнюсе. — Но этот день — 12 ноября 2021 года — день, когда было открыто это дело, стал поворотным. Мой мучитель теперь официально является подозреваемым в международном уголовном преступлении. Его данные будут переданы в Интерпол. Он "невыездной"». О.Н. стал не просто беженцем. Он стал истцом и главным свидетелем в процессе, который медленно, но верно создавал ту самую «юридическую удавку», о которой писал в своем анализе Питер Кляйн. «Дело Пиночета тоже казалось безнадежным, — сказал О.Н. — Арест в Лондоне показал, что "суверенитет" не защищает от обвинений в пытках. Наш случай — это первый кирпич. Мы создаем прецедент. Десятки других жертв уже присоединились к моему иску. Мы не просто хотим наказать одного майора. Мы хотим привлечь к ответственности всю систему. И благодаря универсальной юрисдикции, мы начали этот процесс. Это марафон, а не спринт. И мы его пробежим».

Самолет Ryanair после вынужденного приземления в Минске, 23 мая 2021. Фото: picture alliance/dpa/ONLINER.BY/AP Юридическая квалификация: Статья 2 (Эпизод 1) анализа: Нарушение Чикагской конвенции 1944 г. Нарушение Монреальской конвенции 1971 г. (Акт незаконного вмешательства). Статья 7(1)(e): Произвольное лишение свободы (в отношении всех пассажиров). Л.М., 35 лет, гражданин Литвы, работал менеджером по продажам. 23 мая 2021 года он летел обычным рейсом FR4978 авиакомпании Ryanair из Афин в Вильнюс. Это был конец отпуска: неделя на Крите, солнце, море. В самолете он читал книгу и дремал. Когда самолет уже начал снижение, приближаясь к Вильнюсу, капитан вдруг объявил по громкой связи: «Внимание, дамы и господа. В связи с угрозой безопасности на борту, мы вынуждены совершить экстренную посадку в ближайшем аэропорту. Это Минск». Л.М. посмотрел в иллюминатор. Вильнюс был совсем рядом. «Минск? — подумал он. — Зачем Минск? Это нелогично» . В салоне началось легкое волнение. «Но самый сюрреалистичный момент, — рассказывал Л.М. позже в интервью, — был, когда я снова посмотрел в окно. Рядом с нашим крылом, очень близко, шел военный истребитель. Серый, с красными звездами. МиГ-29. Он эскортировал нас. Я понял, что это не просто "угроза безопасности". Это что-то другое. Это захват». Паника охватила одного из пассажиров. Молодой человек, сидевший в нескольких рядах впереди, схватился за голову. Он что-то говорил девушке рядом с ним, лихорадочно передавал ей свой ноутбук. Это был Роман Протасевич. Когда самолет приземлился в Минске, его тут же окружили пожарные машины и спецназ. В салон вошли белорусские силовики. «Они не искали бомбу, — вспоминал Л.М. — Они точно знали, за кем пришли. Они подошли прямо к Роману и крикнули: "Выйти! Вещи с собой!". Потом они забрали и его девушку, Софью». Всех остальных пассажиров — более 120 человек из разных стран — выгнали из самолета в здание терминала и согнали в транзитную зону. Их держали там как заложников. «Это был театр абсурда, — говорил Л.М. — Сотрудники аэропорта с каменными лицами повторяли: "Идет проверка безопасности. Ждите". Нам не давали воды. В туалет водили под конвоем. Мы были гражданами ЕС, на борту европейского перевозчика, летевшего между двумя столицами ЕС, но мы были в полной власти белорусских силовиков. Это было ощущение полного беззакония». Их вещи снова и снова просвечивали. Собаки обнюхивали багаж. Но было очевидно, что это инсценировка. Истинная цель операции уже была достигнута — Протасевич был в руках КГБ. Через 8 часов унизительного ожидания, без каких-либо объяснений, пассажирам приказали вернуться в самолет. «Когда мы садились, — вспоминал Л.М., — мы увидели, что Романа и Софьи нет. Их вещи просто выгрузили на взлетную полосу. В салоне стояла гробовая тишина. Все всё понимали». Самолет взлетел и через 25 минут приземлился в Вильнюсе. Когда шасси коснулись литовской земли, в салоне раздались аплодисменты. Люди плакали от облегчения. «Я летел из отпуска, а попал в голливудский триллер о холодной войне, — говорил Л.М. журналистам в аэропорту Вильнюса. — Они захватили гражданский самолет, полный людей, с помощью истребителя. Они подвергли опасности 120 жизней. Все это — чтобы схватить одного человека, который им не нравился. Это не просто нарушение. Это акт государственного терроризма. Сегодня они захватили самолет. Что будет завтра?»

Силовики обыскали и опечатали офис Беларуской ассоциации журналистов. Источник: bbc.com Юридическая квалификация: Статья 7(1)(h) Римского статута: Преследование идентифицируемой группы (независимых журналистов) по политическим мотивам. Статья 7(1)(k): Иные бесчеловечные деяния (умышленное уничтожение профессии). Д.С., 30 лет, был одним из лучших журналистов-расследователей в стране. Он работал в главном независимом новостном портале Беларуси (назовем его «Портал»). Его специализацией были не протесты, а коррупция в высших эшелонах власти. Он раскапывал схемы, связанные с закупками лекарств, строительством элитной недвижимости для чиновников и бизнесом, близким к семье Лукашенко. После 2020 года его работа стала не просто сложной, а невозможной. Власти начали тотальную зачистку информационного поля. Сначала «Портал» лишили статуса СМИ. Потом заблокировали сайт. Потом, в 2021 году, КГБ признал «Портал» и все его социальные сети... «экстремистским формированием». Это изменило все. Теперь любая работа на «Портал» — даже отправка фотографии или сообщения в редакцию — приравнивалась к «участию в экстремистском формировании» (ст. 361-1 УК РБ), что каралось сроком до 7 лет. Редакция была вынуждена экстренно эвакуироваться в Варшаву и Вильнюс. Д.С. уехал вместе со всеми. Но в Беларуси у него остались пожилые родители. Его отец серьезно заболел, ему требовалась сложная операция. В начале 2023 года, несмотря на все уговоры коллег, Д.С. решил поехать в Минск. Он ехал как частное лицо, «чистым» — без рабочего ноутбука, с пустым телефоном. Он надеялся проскочить. Его сняли с автобуса на границе. Двое в штатском молча взяли его под руки. «Пройдемте, Дмитрий. Мы вас заждались». Его сразу отвезли в СИЗО КГБ. Обвинение, которое ему предъявили, повергло в шок даже его адвоката. Ему вменяли не только «участие в экстремистском формировании». Ему предъявили «Измену государству» (ст. 356 УК РБ) . Логика КГБ была следующей: работая в «экстремистском формировании» «Портал», Д.С. публиковал свои расследования о коррупции. Эти расследования, по мнению следствия, «дискредитировали Республику Беларусь на международной арене», «наносили ущерб ее национальной безопасности» и являлись «помощью иностранным государствам во враждебной деятельности» против страны. То есть его журналистская работа — его статьи о воровстве чиновников — были официально приравнены к государственной измене. Допросы вел лично полковник КГБ. «На кого работаешь, Дима? — спрашивал он. — На поляков? На американцев? Сколько тебе платят за то, что ты Родину продаешь?». «Я работаю на своих читателей, — отвечал Д.С. — Я пишу правду». «Твоя "правда" — это предательство, — отрезал полковник. — Ты — информационный диверсант. И сидеть будешь как диверсант». Суд проходил в областном суде в закрытом режиме. На деле стоял гриф «Секретно». Адвокат был под подпиской о неразглашении даже деталей обвинения. В зал не пустили никого, даже его мать. Процесс превратился в формальность. «Доказательствами» его «измены» служили его же статьи, опубликованные за последние три года. Прокурор заявил, что Д.С., «используя свои профессиональные навыки, целенаправленно собирал и передавал иностранным организациям (редакции "Портала") сведения, дискредитирующие высшее руководство страны, с целью дестабилизации обстановки». Приговор: 10 лет колонии усиленного режима. «Они создали юридический прецедент, — успел шепнуть Д.С. своему адвокату после оглашения. — Они официально объявили, что журналистика — это государственная измена. Что писать правду о власти — это преступление, равное шпионажу. Они убили профессию». Д.С. отправили в колонию, где он был немедленно помещен в ПКТ (помещение камерного типа) как «склонный к экстремизму». Ему запретили переписку и встречи. Режим полностью изолировал одного из самых опасных для себя людей — человека, который умел находить и рассказывать правду.

Фото иллюстративное Юридическая квалификация: Статья 7(1)(h) Римского статута: Преследование идентифицируемой группы (критиков власти) по политическим мотивам. Статья 7(1)(e): Произвольное лишение свободы. А.Б., 45 лет, работал слесарем-ремонтником на Минском тракторном заводе. Он был человеком, которого называют «рабочей косточкой» — 20 лет на одном предприятии, уважаемый в цеху, двое детей, ипотека. В политику он никогда не лез, но в 2020 году его «прорвало». Он видел, как его коллег, вышедших на забастовку, увольняли, избивали, таскали в КГБ. Его возмущение требовало выхода. Этот выход он нашел в Telegram. Подписавшись на несколько «экстремистских», по мнению властей, каналов, он по вечерам, после смены, начинал «воевать» в комментариях. Под вымышленным ником «МТЗ-Сила» он писал то, что думал. В 2021 году, после вынесения очередного жестокого приговора, он оставил под постом о местном судье комментарий: «Гореть тебе в аду, прислужник». А под фотографией омоновца, избивавшего женщину, он написал: «Надеюсь, дети этого ... (нецензурно) увидят, кто их отец». Это были три-четыре строчки чистого, бессильного гнева. Написал и забыл. Через восемь месяцев, в 5:30 утра, в его квартиру вломился СОБР. Они не звонили в дверь. Они вырезали замок. А.Б. стащили с кровати на пол лицом вниз, заломили руки. На глазах у перепуганной жены и плачущих детей на него надели наручники. «Что происходит?!» — кричал он. «Докомментировался, "Сила"», — ухмыльнулся один из силовиков. Его привезли в Следственный комитет. Следователь, молодой лейтенант, бросил перед ним папку с распечатками его комментариев. Ник был деанонимизирован. «Ваши?» — спросил следователь. А.Б. был ошеломлен. «Мои... наверное... Я не помню точно. Это же просто слова в интернете». «"Просто слова", — передразнил следователь. — А вот Уголовный кодекс так не думает». А.Б. предъявили обвинение сразу по двум статьям: Статья 369 УК РБ:  «Оскорбление представителя власти» (за комментарий о судье). Статья 130 УК РБ:  «Разжигание социальной вражды и розни» (за комментарий об омоновце, который был отнесен к «социальной группе» силовиков). «Какое разжигание? — не понимал А.Б. — Я просто был зол!» «Ваши комментарии, — монотонно зачитал следователь, — формировали в обществе негативный образ представителей власти, подрывали ее авторитет и способствовали эскалации напряженности, разжигая социальную вражду по признаку профессиональной принадлежности». А.Б. отправили в СИЗО на «Володарку». Он, 45-летний рабочий, оказался в камере с 20-ю такими же «политическими»: айтишником, врачом, студентом, анархистом. Все они сидели за «слова». Суд был показательным. Его судили в том самом районном суде, судью из которого он «оскорбил». Судья (уже другой) вел процесс с откровенной неприязнью. Адвокат пытался доказать, что в комментариях А.Б. не было «разжигания», а лишь «эмоциональная оценочная реакция». Что «сотрудники ОМОН» не являются отдельной «социальной группой». Прокурор запросил 4 года колонии. В своем последнем слове А.Б. пытался достучаться до суда: «Ваша честь, я 20 лет отработал на заводе. Я честный труженик. Я не террорист. Я не экстремист. Я просто не смог молчать, когда видел несправедливость. Неужели за слова, сказанные в сердцах, можно сажать в тюрьму на четыре года? У меня дети...» Судья вынес приговор: 4 года колонии общего режима. «Путем частичного сложения наказаний...» Когда его вели из зала суда, жена успела крикнуть ему: «Я люблю тебя!». Он обернулся и сказал конвоирам: «За что, мужики? За слова?». Конвоиры отвернулись. «Дело о комментариях» А.Б. стало одним из тысяч. Государство поставило на поток криминализацию любого инакомыслия. Обычный рабочий с завода был приравнен к опасному преступнику и брошен в тюрьму за четыре строчки текста в интернете, потому что режим объявил войну не только действиям, но и мыслям своих граждан.

Фото иллюстративное Юридическая квалификация: Статья 7(1)(f) Римского статута: Пытки (создание нечеловеческих условий содержания). Статья 7(1)(k): Иные бесчеловечные деяния (умышленный отказ в медицинской помощи, приведший к смерти). К.М., 62-летний общественный активист из небольшого города Гродненской области, был человеком несгибаемой воли. Всю жизнь он боролся за белорусский язык и культуру. В 2021 году его осудили на 5 лет колонии по абсурдному обвинению в «создании экстремистского формирования» — он был администратором местного исторического чата в Telegram. К.М. имел серьезные проблемы со здоровьем: сахарный диабет 2-го типа и ишемическая болезнь сердца. Он нуждался в регулярном приеме лекарств и диете. В колонии он сразу стал мишенью для администрации. Он отказался писать прошение о помиловании, разговаривал с инспекторами подчеркнуто на белорусском языке и требовал соблюдения своих прав, чем приводил их в ярость. Его начали «прессовать». Механизм был отработан: его отправляли в ШИЗО (штрафной изолятор) по любому надуманному поводу. «Не застегнул верхнюю пуговицу робы» — 10 суток ШИЗО. «Не поздоровался с сотрудником» — еще 10 суток. «Лежал на нарах в дневное время» (хотя ему стало плохо с сердцем) — 15 суток. ШИЗО в беларуской колонии — это бетонный мешок два на три метра. Днем нары пристегивают к стене, сидеть можно только на крошечном табурете. В камере холодно, часто намеренно оставляют открытым окно зимой. Вместо нормальной еды — баланды и кипяток. Для К.М. это было смертным приговором. В ШИЗО ему запретили иметь при себе личные вещи, включая жизненно важные лекарства — инсулин и таблетки от давления. «Он писал нам в письмах, пока они доходили, — рассказывала его дочь. — "Меня хотят сгноить. На прогулки не выводят. Лекарства врач выдает нерегулярно, а в ШИЗО не дает совсем. Давление 200/120. Сахар скачет". Мы писали жалобы. Мы умоляли начальника колонии, прокурора — "Вы его убиваете!". Они отвечали, что "состояние здоровья заключенного удовлетворительное, в лечении в условиях ШИЗО не нуждается"». За полгода К.М. провел в ШИЗО в общей сложности 90 дней. В последний раз его закрыли на 20 суток за то, что он «не побрился». Через неделю после этого этапирования, в пять утра, в квартире его дочери раздался звонок. «Ваш отец, К.М., скончался в 4:30. Причина — острая сердечная недостаточность. Приезжайте за телом». Когда дочь и зять приехали в морг при колонии, им выдали тело в закрытом мешке. Они потребовали открыть. «Мы не узнали его, — говорила она. — Это был высохший старик. Он похудел килограммов на 30. Лицо было землистого цвета. Руки были покрыты темными пятнами, похожими на гематомы. На голове была ссадина, которую неумело замазали гримом». В официальном заключении о смерти было сказано, что смерть наступила «в результате обострения хронического заболевания». Ни слова о ШИЗО, ни слова об отказе в медицинской помощи. «Это было не обострение. Это было убийство, — заявила дочь на похоронах. — Его пытали холодом, голодом и лишением лекарств. Они знали, что у него больное сердце и диабет. Они знали, что без лекарств в бетонном карцере он не выживет. Они просто ждали, когда это случится. И это случилось».

Фото иллюстративное Юридическая квалификация: Статья 7(1)(f) Римского статута: Пытки (включая причинение сильных психологических страданий). Статья 7(1)(k): Иные бесчеловечные деяния (умышленное создание ситуации неизвестности для семьи, использование изоляции как наказания). Е.К. была женой известного оппозиционного политика, осужденного на 12 лет лишения свободы по обвинению в «организации массовых беспорядков». Первые полгода после приговора были тяжелыми, но предсказуемыми. Муж находился в колонии, между ними шла переписка. Раз в неделю ему разрешался звонок. Раз в три месяца к нему пускали адвоката. Все изменилось в один день. В марте 2023 года Е.К. пришла на очередную сессию связи с адвокатом, чтобы узнать новости. Адвокат вышел из колонии бледный. «Меня к нему не пустили, — сказал он. — Начальник колонии заявил, что заключенный... отказался от встречи со мной. Написал письменный отказ». Е.К. знала своего мужа. Он никогда бы не отказался от единственной связи с волей. Это была ложь. На следующей неделе перестали приходить письма. Ее письма, которые она отправляла каждый день, начали возвращаться с пометкой «адресат отказался от получения». Звонки прекратились. Е.К. начала оббивать пороги. Она поехала в колонию на прием к начальнику. «Он здоров? Что с ним?» — спросила она. Начальник колонии, человек с пустыми глазами, ответил: «С вашим мужем все в порядке. Он отбывает наказание согласно режиму. Он отказывается от переписки и встреч. Это его право». «Но почему?» — кричала Е.К. «Вероятно, не хочет с вами общаться. Разбирайтесь в своей семье сами» , — ухмыльнулся он. Начался режим incommunicado . Полная информационная блокада. Е.К. писала жалобы в Департамент исполнения наказаний (ДИН), в Генеральную прокуратуру. Ей приходили отписки: «Нарушений режима содержания не выявлено». Прошел месяц. Два. Пять. Восемь. «Я не знала, жив ли он, — рассказывала Е.К. правозащитникам. — Это самая страшная пытка, которую можно придумать. Ты просыпаешься каждое утро с мыслью: "Он еще жив? Или его уже нет, а мне просто не говорят?". Ты представляешь себе самое худшее. Что его избивают в ШИЗО. Что он вскрыл себе вены. Что он умер от болезни, а они это скрывают» . Она пыталась передать ему передачу с лекарствами (у него было хроническое заболевание). Передачу не приняли. «Заключенный не имеет права на получение передачи, так как находится в штрафном изоляторе». Это была первая зацепка. Значит, он в ШИЗО. Но за что? И почему так долго? Через десять месяцев полной тишины Е.К. получила весточку. Бывший заключенный, освободившийся из той же колонии, нашел ее через социальные сети. «Ваш муж жив, — написал он. — Я видел его. Его держат в ПКТ (помещение камерного типа). Он весь седой и очень худой. Ему специально создали невыносимые условия. Подселили к нему "активиста", который провоцирует его на драки. Ему рвут письма, не передают лекарства. Администрация делает все, чтобы его сломать. Он просил передать вам только одно слово: "Держись"». Е.К. разрыдалась прямо над телефоном. Он был жив. «Я поняла, что этот режим incommunicado — это целенаправленная пытка, — говорила она. — Они пытали не только его, изолировав от мира. Они пытали меня и всю нашу семью этой неизвестностью. Они хотели, чтобы мы сошли с ума от горя и страха. Чтобы мы каждый день представляли его смерть. Это их метод. Убийство на расстоянии, растянутое во времени».

Хоровод в Бресте 13 сентября 2020 года. Скриншот видео МВД Юридическая квалификация: Статья 7(1)(e) Римского статута: Широкомасштабное или систематическое лишение свободы. Статья 7(1)(h): Преследование идентифицируемой группы (протестующих) по политическим мотивам. Статья 7(1)(k): Иные бесчеловечные деяния (использование системы правосудия для массового преследования). Т.Н., 58 лет, была главным бухгалтером на небольшом брестском предприятии. Всю жизнь она провела в цифрах, балансах и отчетах. Она была далека от политики, воспитывала внуков и готовилась к пенсии. Но события августа 2020 года, фальсификации и насилие на улицах ее родного города, вывели из равновесия даже ее. 13 сентября 2020 года, в воскресенье, она вместе с тысячами других брестчан вышла на мирный марш. Настроение было приподнятое, почти праздничное. Люди пели песни, несли цветы. Дойдя до перекрестка проспекта Машерова и бульвара Космонавтов, толпа остановилась. Спонтанно, под звуки барабанов, люди взялись за руки и начали водить хоровод прямо на проезжей части. Т.Н. тоже была в этом хороводе. «Это было невероятное чувство единения, — вспоминала она позже. — Я смотрела на лица вокруг — молодые, старые, все улыбались. Машины, которые остановились, сигналили нам в поддержку. Никакой агрессии, никакого насилия. Мы просто пели и танцевали. Это продолжалось минут сорок». Через сорок минут на перекресток приехал водомет. Он начал поливать людей подкрашенной водой. Т.Н. успела убежать в один из дворов. Она вернулась домой мокрая, испуганная, но с чувством выполненного долга. Ей казалось, что это был просто эпизод, пик ее гражданского участия. Она ошиблась. Государственная машина не простила этого унижения. Через год, в октябре 2021-го, к ней на работу пришли двое в штатском. Ее, 58-летнюю женщину, арестовали на глазах у всего коллектива. Она стала 84-й обвиняемой по «делу о хороводах». Следствие длилось месяцами. Всех участников вычисляли по видео с городских камер и съемкам самих протестующих. Т.Н. была в шоке от обвинения. Ей и еще десяткам людей вменяли «грубое нарушение общественного порядка» (ст. 342 УК РБ). По версии следствия, они, «действуя в сговоре», заблокировали движение транспорта, что привело к «ущербу» для города — троллейбусное управление якобы потеряло 619 рублей (около 250 долларов). Суд превратился в конвейер. Обвиняемых разбили на «партии» по 10-15 человек. Судья не вникал в детали. Прокурор монотонно зачитывал обвинение, которое было идентичным для всех: «умышленно приняли участие... выкрикивали лозунги... блокировали движение». «Я пыталась объяснить в суде, — рассказывала Т.Н. родным, — "Ваша честь, какой сговор? Я 90% этих людей впервые в жизни увидела! Какой ущерб? Водители троллейбусов нам аплодировали!". Но судья смотрел мимо меня. Он даже не слушал». Адвокат приводил доводы, что перекресток был заблокирован не протестующими, а самим водометом, который перегородил проезд. Что ущерб не доказан. Что мирные собрания гарантированы Конституцией. Все это игнорировалось. Т.Н. и другим обвиняемым дали «слово». «Я прожила честную жизнь, — сказала она, сдерживая слезы. — Я платила налоги, воспитывала детей. Я просто хотела справедливости для своей страны. Я не преступница». Приговор был обвинительным для всех. Т.Н., как не имеющей судимостей и с положительными характеристиками, дали 2,5 года «домашней химии» (ограничение свободы). Это означало, что она не могла выходить из дома в выходные, а в будни должна была быть дома к 19:00. Ей запретили пользоваться телефоном и интернетом. Любое нарушение — и ее бы отправили в колонию. «Они превратили мою жизнь в тюрьму в моей собственной квартире, — говорила она. — Они взяли самый мирный, самый светлый момент протеста — хоровод — и превратили его в состав тяжкого уголовного преступления. Они осудили не нас. Они осудили саму идею того, что люди могут взяться за руки». Всего по «делу о хороводах» было осуждено более 130 человек. Они получили реальные сроки, «химию» и «домашнюю химию». Ущерб в 619 рублей разделили на всех.

Фото иллюстративное Юридическая квалификация: Статья 25(3)(c) Римского статута: Пособничество (aiding and abetting) в совершении военных преступлений, совершенное лицом, действующим по приказу. Контекстное преступление: Логистическая и медицинская поддержка акта агрессии и последующих военных преступлений. Д.К., 19-летний парень из-под Витебска, попал по призыву в механизированную бригаду в Гомельской области. До «дембеля» оставалось полгода. В январе 2022 года их часть подняли по тревоге. Начались учения «Союзная решимость». Их жизнь превратилась в хаос. На их базу приехали тысячи российских военных. «Нам сразу сказали, — рассказывал Д.К. в анонимном интервью после увольнения в запас, — что русские — наши "старшие братья", что мы должны выполнять все их просьбы. Наш комбриг перед ними лебезил. Нас, срочников, использовали как рабочую силу. Мы чистили их казармы, возили им топливо, разгружали боеприпасы». Российские контрактники вели себя высокомерно, называли белорусов «бульбашами» и смотрели свысока. « Они были уверены, что "возьмут Киев за три дня", — вспоминал Д.К. — Хвастались, что едут "бить нациков"». В ночь на 24 февраля Д.К. был в наряде на КПП. «В два часа ночи начался рев моторов. Пошла бесконечная колонна — танки, БМП, "Грады". Все с буквами "V" и "O". Они шли через наши ворота в сторону украинской границы, до которой было 30 километров. Наш белорусский офицер стоял и отдавал им честь. Мне было жутко». Его часть не перешла границу. Ей была отведена другая роль. Д.К. был водителем топливозаправщика. Его задачей было ездить на «нейтральную полосу» или в приграничную зону и заправлять российские танки, которые расходовали топливо с бешеной скоростью. «Я не стрелял, — с горечью говорит Д.К. — Но я заправлял тех, кто стрелял. Я видел, как они возвращались на дозаправку. Злые, грязные. Один танкист, совсем молодой, как я, курил и трясущимися руками показывал видео на телефоне. "Смотри, как мы их... разнесли блокпост". А я понимал, что в баке этого танка — моя солярка. Белорусская солярка, которую я залил час назад». Через неделю его батальон перепрофилировали. Их отправили в полевой лагерь под Наровлей. Он стал медицинской сортировочной базой. «"Уралы" и вертолеты привозили раненых русских. Нам приказали помогать. Я вытаскивал их. Без рук, без ног, обгоревшие. Они орали от боли. Их везли в наши белорусские больницы — в Мозырь, в Гомель». Но самое страшное началось в конце марта, когда русские отступали из-D;под Киева. «Они шли через нас грязной, разбитой рекой. Техника была вся вперемешку. И на броне... они везли барахло. Стиральные машины, привязанные к башням танков. Плазменные телевизоры. Ковры. Микроволновки. Они выменивали это у нас на сигареты. Один офицер предлагал моему прапорщику золотые украшения "прямо из ушей хохлушки". Наш прапорщик взял». Д.К. говорит, что вся его бригада была в этом замешана. Офицеры — в пособничестве и мародерстве. Срочники — в принудительном обслуживании. «Я не мог отказаться, — говорит он. — Нам каждый день замполит говорил, что в стране "положение, близкое к военному". Что за отказ — трибунал. За "измену государству". Нас просто сделали соучастниками. У меня в телефоне остались фотки... Я не знаю, что с ними делать. Если найдут — меня посадят на 15 лет. А если я это покажу — докажет ли это, что я не хотел? Я просто 19-летний пацан, который оказался не в том месте. Но я заправлял танки, которые ехали убивать».